Представьте, что вы просите двух людей закрыть глаза и вспомнить яблоко. Первый легко опишет его цвет, форму, блики на кожуре, даже почувствует прохладу и вес в ладони. Второй честно скажет: «Я знаю, что яблоко круглое и красное. Но я не вижу его. Я просто... знаю». Оба абсолютно искренни. Оба абсолютно здоровы. И оба — часть одного из самых захватывающих открытий современной психологии: спектра яркости мысленных образов.
Долгое время наука почти не замечала эту разницу. Ещё в 1880 году Фрэнсис Гальтон, двоюродный брат Чарльза Дарвина, провёл любопытный опрос среди своих коллег-учёных, попросив их представить сцену за завтраком. Результаты его озадачили: многие учёные описывали свои мысленные образы как «тусклые», «расплывчатые» или вообще отсутствующие. Гальтон предположил, что это особенность людей, привыкших мыслить абстрактно. Но дальше этого вывода он не пошёл — и на целое столетие явление выпало из поля зрения исследователей.
Ситуация изменилась только в 2015 году, когда команда исследователей под руководством Адама Земана из Эдинбургского университета опубликовала работу о 21 человеке, которые всю жизнь не могли вызывать в уме произвольные визуальные образы. Для описания этого состояния они ввели термин «афантазия» — от греческих слов, означающих «без образа». А для противоположного полюса — состояния, при котором мысленные образы настолько ярки, что почти неотличимы от реального восприятия — был предложен термин «гиперфантазия».
Эти два термина обозначают крайние точки широкого спектра. По оценкам, около 1% людей живут с выраженной афантазией, а около 3% — с гиперфантазией. Если использовать более мягкие критерии, эти цифры могут вырастать до 5 и 10 процентов соответственно. При этом большинство из нас находится где-то посередине: мы видим мысленные образы, но их яркость может сильно варьироваться — от смутных очертаний до почти фотографических картин.
Нейробиологические исследования показывают, что различия между афантазией и гиперфантазией связаны не с «поломкой» какой-то одной области, а с особенностями связей между разными сетями мозга. У людей с гиперфантазией обнаружена более сильная функциональная связь между префронтальными областями и зрительной сетью — то есть лобные доли, отвечающие за произвольный контроль и намерение, активнее «разговаривают» с зонами, обрабатывающими визуальную информацию. Это похоже на то, как если бы дирижёр оркестра имел более прямой и быстрый контакт с музыкантами: стоит ему подать знак, и музыка начинается немедленно, во всей полноте.
У людей с афантазией, напротив, эта связь ослаблена. Но это не значит, что их мозг не обрабатывает визуальную информацию вообще. Исследования с использованием методов нейровизуализации показали, что даже при афантазии мозг способен представлять объекты на бессознательном уровне — просто эти представления не доходят до сознания как «картинка».
Отдельный интересный факт: случаи так называемой приобретённой афантазии, когда способность к визуализации исчезает после психологической травмы, стресса или неврологического события, часто сопровождаются повышенной тревожностью и нарушениями телесного восприятия. Это позволяет предположить, что связь между телом, эмоциями и способностью создавать образы сложнее, чем кажется на первый взгляд.
АФАНТАЗИЯ — ЭТО НЕ ОТСУТСТВИЕ ВООБРАЖЕНИЯ
Одно из самых важных открытий последнего десятилетия состоит в том, что афантазия — не дефицит воображения как такового. Это различие в способе обработки информации. Люди с афантазией часто компенсируют отсутствие визуальных образов другими стратегиями: они мыслят понятиями, словами, пространственными отношениями, звуками или тактильными ощущениями. Исследования показывают, что они могут быть успешными художниками, учёными, писателями — то есть профессиями, которые традиционно ассоциируются с ярким воображением.
Более того, существуют данные, что афантазия может давать определённые преимущества. Например, люди с афантазией менее склонны к непроизвольным навязчивым образам — тем самым «вспышкам» неприятных картинок, которые преследуют многих при тревожных состояниях или посттравматическом стрессе. Их психика как бы защищена от визуального «мусора», который может усиливать эмоциональную боль. Есть также свидетельства, что афантазия чаще встречается среди людей, работающих в точных и технических науках, — возможно, потому что абстрактное мышление без визуальных отвлечений оказывается более эффективным в этих областях.
При этом афантазия — это не монолит. Исследования выделяют как минимум два подтипа: объектная афантазия, при которой человек не может представить отдельные предметы и лица, и пространственная афантазия, при которой страдает способность к мысленной навигации и пространственным манипуляциям. У некоторых людей афантазия затрагивает только зрительный канал, у других — распространяется на несколько сенсорных модальностей: они не могут представить ни звук, ни запах, ни вкус.
ГИПЕРФАНТАЗИЯ: КОГДА ОБРАЗЫ ЯРЧЕ РЕАЛЬНОСТИ
На противоположном полюсе — люди, чьи мысленные образы обладают почти физической плотностью. Гиперфантазия часто сопровождается склонностью к синестезии — явлению, при котором стимуляция одной сенсорной модальности вызывает ощущения в другой (например, человек «видит» цвета при прослушивании музыки). Гиперфантазия также связана с более высокой открытостью новому опыту и, по некоторым данным, с более богатой автобиографической памятью.
Но у этой медали есть и обратная сторона. Люди с гиперфантазией могут испытывать трудности с различением реального восприятия и воображаемого. Их внутренние образы настолько ярки, что иногда «перебивают» внешние стимулы. Кроме того, они более уязвимы к непроизвольным навязчивым образам — тем самым, от которых афантазики защищены. В клинической практике это важно учитывать, поскольку некоторые психические расстройства, связанные с вторгающимися образами (например, посттравматическое стрессовое расстройство), могут протекать тяжелее у людей с гиперфантазией.
СПЕКТР, А НЕ ДИАГНОЗ
Ключевой вывод, к которому приходит современная наука, состоит в том, что ни афантазия, ни гиперфантазия не являются расстройствами. Это варианты человеческого опыта, каждый из которых имеет свои преимущества и ограничения. Адам Земан и его коллеги подчёркивают: эффекты этих особенностей на повседневную жизнь тонки и сбалансированы, а отсутствие визуальных образов вовсе не означает отсутствия воображения.
Более того, различия в яркости образов влияют не только на крайние случаи. Исследования показывают, что положение человека на спектре «афантазия — гиперфантазия» связано с самыми разными психологическими феноменами: принятием решений, регуляцией эмоций, пищевыми привычками, даже психическим здоровьем. Мы все находимся где-то на этой шкале, и то, где именно, определяет, как мы думаем, запоминаем, мечтаем и реагируем на мир.
МОЖНО ЛИ ТРЕНИРОВАТЬ ВООБРАЖЕНИЕ?
Один из самых воодушевляющих выводов из исследований — да, можно. Даже люди с выраженной афантазией способны улучшить свои образные способности с помощью целенаправленных упражнений. В спортивной психологии разработана методика под названием «функциональный образный тренинг», которая сочетает мотивационное интервьюирование с постепенным усложнением образных задач. В исследовании с участием спортсменов с низкими способностями к визуализации (включая случаи афантазии) участники после двухнедельного тренинга показали устойчивое улучшение образных навыков, которое сохранялось и через шесть месяцев.
Другой подход — работа с наблюдением и описанием. Например, человеку предлагают рассмотреть реальный предмет, а затем попытаться удержать его образ в уме как можно дольше, постепенно добавляя детали. Или использовать «эффект послеобраза»: посмотреть на яркий объект, а затем закрыть глаза и наблюдать остаточное изображение, пытаясь его удержать.
Важно понимать: цель таких тренировок — не превратить афантазика в гиперфантазика. Цель — расширить диапазон доступных способов мышления, добавить новые инструменты к тем, которые уже есть. Исследования показывают, что даже небольшие улучшения в образных способностях могут положительно сказаться на планировании, принятии решений и эмоциональной регуляции.
Упражнения для развития и настройки воображения
Упражнение 1. «Якорь в реальности»
Возьмите любой небольшой предмет — камень, чашку, лист. Рассматривайте его в течение минуты, отмечая все детали: цвет, текстуру, тени, блики, вес в руке. Затем закройте глаза и попробуйте воссоздать этот предмет в уме. Не оценивайте, насколько ярко получилось. Просто отметьте, какие детали удаётся удержать, а какие ускользают. Это упражнение тренирует сам процесс произвольного вызова образа, независимо от его исходной яркости.
Упражнение 2. «Другой канал»
Если визуальные образы даются с трудом, переключитесь на другой сенсорный канал. Закройте глаза и представьте звук — например, шум дождя, звон колокольчика, голос знакомого человека. Или запах — свежего хлеба, скошенной травы, кофе. Или тактильное ощущение — прохладу металла, мягкость шерсти. Для многих людей невизуальные каналы оказываются более доступными, и через них можно постепенно «разбудить» и визуальный.
ОТ ТРЕНИРОВКИ ОБРАЗОВ К ИССЛЕДОВАНИЮ МИРОВ
Все эти упражнения — не просто разминка для «мышцы воображения». Они готовят почву для более глубокой практики: способности входить в воображаемые пространства, взаимодействовать с ними и использовать их как инструмент самопознания и творчества.
Именно на этой логике построена «Игра с Реальностью». Её игровое поле — это не абстрактная схема, а карта внутренних миров, каждый из которых обладает своим характером, атмосферой и законами. «Игра с Реальностью» даёт воображению структуру и направление. Она превращает разрозненные визуализации в системную практику, где каждый мысленный шаг имеет значение, а каждый образ становится шагом к более глубокому пониманию себя и своей реальности.
Подробнее об «Игре с Реальностью» https://all.1000-ideas.ru/reality